Опора-Созидание
В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА в цикле «Вера и дело» Мария Сушенцова беседует с президентом группы компаний «Сапсан», четырёхкратным обладателем Кубка мира по ралли-рейдам Сергеем Шмаковым.Начинается разговор с биографии: детство в Подмосковье, торговля в девяностые и строительство, которым Сергей Шмаков руководит уже более тридцати лет. Веру в Бога, по его словам, заложили две бабушки и родители, а осознанно он пришёл в храм взрослым. Сказалось это и на деле: ответственность за людей, готовность признать свою неправоту и нежелание отбирать чужое.
Заходит речь и о мере. Гость убеждён, что стоит иметь лишь то, чем действительно пользуешься, а не копить напоказ, и вспоминает, как духовник остерегал его от гордыни. А от звёздной болезни, признаётся он, помогает простое средство: волонтёрство в госпитале и поездки к тяжелораненым, которые быстро возвращают человека на землю.
Собеседники говорят и о помощи ближним. Сергей Шмаков рассказывает, как помогает детям, оставшимся без родителей, считая главным не подарки, а живое общение и пример, строит храмы рядом со своими посёлками.
Сергей вспоминает о своем общении со схиархимандритом Илием (Ноздриным) и протоиереем Дмитрием Смирновым, а также делится несколькими удивительными историями, которые считает для себя свидетельствами веры и присутствия Бога рядом.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова, и это программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. С радостью представляю нашего сегодняшнего гостя — это Сергей Шмаков, президент группы компаний «Сапсан», а также обладатель четырёх Кубков мира по ралли-рейдам. Добрый вечер, Сергей!
Сергей Шмаков:
— Добрый!
Мария Сушенцова:
— Вы знаете, когда человек с такой богатой биографией, как у вас, приходит к нам в студию, я всегда люблю задавать вопрос о том, с чего начинался ваш путь. И даже ещё глубже: кем вы хотели стать в юности, кем себя видели?
Сергей Шмаков:
— Родился я в Москве, а потом сразу переехал в Перловку, это Мытищинский район. Бабушка купила часть дома, и родители туда переехали. Всё детство и юность я проводил в Перловке либо в Бобруйске, у второй бабули, это Белоруссия. Рос обычным пацаном. Тогда о чём мечтать-то можно было? Это же не нынешнее время: всякие рогатки, велосипеды, рыбалка. И не было никакой перспективы, как сейчас: «Вот я хочу стать кем-то». Не было никакого понимания, кем я хочу быть. Я даже не представлял себе, кем стану, не было чёткого понимания в жизни. Потом уже настали 90-е, и какое-то понимание появилось. А так — обычные родители, учителя, я обычный школьник, немного хулиганистый, как все нормальные люди.
Мария Сушенцова:
— Особенно как все нормальные мальчики (смеётся). А как вы пришли к вашей деятельности в компании «Сапсан»? Ведь вы уже 35 лет руководите этой крупной компанией.
Сергей Шмаков:
— Мы большой путь прошли перед тем, как стать именно «Сапсаном». Так-то мы изначально сразу придумали название, запатентовали его. Однажды к нам пришли из РЖД и говорят: «Мы хотим назвать поезд «Сапсан»». Ну и готовы платить, как говорят, роялти, то есть за использование названия. Я говорю: «Нет-нет-нет, мы брать деньги за народные поезда точно не будем, берите и пользуйтесь». Мы подарили это название без всяких денег. Мы торговали и холодильниками, была такая модель «Свияга 404», как сейчас помню. Из Австралии привозили секонд-хенд, машины привозили, то есть всё прошли. Потом, когда немного заработали, я решил построить посёлок для сотрудников, чтобы мы и работали, и жили в своём посёлке. Это был 1992-й или 1993-й год. Но как только начали строить, начались инфляция, рост цен, и мы поняли: какой там посёлок — двух домов-то не построишь. В общем, решили продать то, что уже было построено. И так хорошо получилось! Я говорю: «Опа, вот оно, чем надо заниматься-то!» Я тогда молодой был, 28 лет. И мы нырнули в строительство. С того момента в основном только и строим.
Мария Сушенцова:
— А как эта стройка соотносится с компанией «Сапсан»?
Сергей Шмаков:
— Это всё у нас под одной эгидой.
Мария Сушенцова:
— Понятно, разные направления просто.
Сергей Шмаков:
— У нас там много чего было; как говорят, заводы, газеты, пароходы. Но в основном, конечно, это строительство, и сейчас всё продолжается в одном направлении. То есть никуда мы не пошли, ни в какие разные темы. Единственное, что у нас было, — мы сделали первый в России ветрогенератор (ветряки). Нам сказали, что это дело у нас не пойдёт, потому что много газа, нефти, неинтересно это будет. И мы закрыли этот проект, хотя поставляли ветряки во многие места, даже на Чукотке они крутятся. Но действительно, у нас много других ресурсов, поэтому мы немного отпустили этот проект.
Мария Сушенцова:
— А не могли бы вы поделиться с нами, какое влияние христианская вера оказала на ваше становление как руководителя? И вообще, вы стали верующим человеком уже в сознательном возрасте, как, в общем-то, многие рождённые в СССР, или вас так воспитывали, это как-то пришло к вам из семьи?
Сергей Шмаков:
— Корни всему этому заложили две бабушки и папа с мамой. Я помню, как в шесть-семь лет с нетерпением ждал Пасхи, возгласов «Христос воскресе!» Потом, крашеные яйца и так далее, вот это было прямо событие. И как-то это засело у меня в голове: что же это такое? Потом мы с другом Пашурой на велосипедах гоняли и заехали в Перловке, там Тайнинка рядом есть, тайнинский храм. Мы ехали, дорога такая грязная, дождь. Я говорю: «Ну, надо куда-то спрятаться, потому что сейчас нас зальёт». Смотрим — храм стоит. Мы туда шмыгнули, а под храмом ещё был подвал. В подвале спрятались, там лестница наверх. Всё было заброшено. Это был выходной, мы заходим, а там свет горит. Я говорю: «Ничего себе!» А в храме стоят станки, на них печатали флажки к 1 Мая. И главное, что меня поразило, — фрески такие красивые, роспись, прямо всё живое. Какой год был, не знаю, может, 1980-й, мне было лет десять-одиннадцать. И ещё меня удивило, что станки стоят, думаю: «Странно как-то у них всё устроено, я бы их не так поставил». Там логистика от одного станка к другому: сначала деревянную палочку, потом флажок печатают, потом всё это переносят дальше, прибивают, приклеивают. Во мне зародилось тогда что-то такое, связанное с механикой, с логистикой. Это первый момент. Потом прошло какое-то время, и я совершенно случайно ехал с товарищем без номеров. Это был уже примерно 1992 год. За нами увязалась машина с мигалками, пришлось быстро от неё уехать, где-то надо было спрятаться, и мы оказались у храма Митрофана Воронежского. Мы шмыгнули за храм, мигалки пролетели. Я говорю: «Слушай, ну Бог привёл. Пойдём хоть зайдём, посмотрим, что это такое». И вот в первый раз в жизни я уже сознательно зашёл в храм. Там я впервые встретил отца Дмитрия Смирнова. Потом мы с ним уже многие десятилетия были вместе. Как-то вот оттуда, наверное, всё и началось. Если говорить о зарождении, то было именно так.
Мария Сушенцова:
— Спасибо, что поделились такой личной историей. А вот как вы сами чувствуете: на ваше формирование именно как руководителя вера оказала влияние? Или вера отдельно, а руководство компанией отдельно?
Сергей Шмаков:
— Да нет, конечно, оказала. Это ответственность за семьи, за людей, за правильность принятия решений, за смелость признать, что ты был неправ. Это же сильно влияет. Потому что есть такой тип людей: что бы ни случилось, он всегда прав, то есть «я не я, хата не моя». Нет, здесь именно ответственность серьёзная. Во-первых, воспитывать, учить, показывать своим примером. Конечно, я вроде как соблюдаю посты — как могу, молитва утром и вечером, и это точно сказывается на ведении бизнеса. То есть где-то отжать заводик, замутить что-нибудь, — такого нет. Такие мысли даже не возникают.
Мария Сушенцова:
— А у вас есть какие-то приоритеты, принципы, которые вы для себя сформулировали на опыте и которые, наверное, позволяют руководить на длительной дистанции и нести такую ответственность?
Сергей Шмаков:
— Я могу сказать так: как говорят, пути Господни неисповедимы. И молюсь, чтобы Господь дал премудрость, а всё остальное само приходит, сам даже не знаю откуда. Вот умнею с каждым днём, мудрею всё больше и больше. Не знаю, провидение Божие — другого объяснения нет. Я не шучу, на самом деле говорю. Есть какие-то моменты… Если можно, чуть-чуть отвлекусь в сторону. Вот верю — не верю, есть Бог — нет Бога, это же основная тема, которая тысячелетиями умы будоражит. Когда у меня жил отец Илий (Ноздрин), батюшка такой наш, знаете?
Мария Сушенцова:
— Да, конечно.
Сергей Шмаков:
— Вот тогда, в 2010 году везде всё горело, пожары. И мы с ним поехали ко мне на дачу, на Селигер. Едем — это ужас просто: пекло везде, дым. А у него же с лёгкими проблемы. Я говорю: «Давай, батюшка, со мной поедем, там нет такого, как в Москве». Мы с ним едем, и я говорю: «Ну вот смотри: солнце над всеми светит, как Соломон говорил, над хорошими и над плохими. Оно же не отделяет одних от других. И дым сейчас стоит, и хорошие страдают, и плохие». Он говорит: «Ну да». И я ещё пошутил: «Ну вот, если я хороший, это уж точно абсолютно; батюшка, не знаю, какой ты…» Мы посмеялись. И я говорю: «Ну вот скажи: я хочу, чтобы пошёл дождь». Он говорит: «Так что, по вере вашей да будет вам». Я говорю: «Ну слушай, вокруг миллион на миллион — и ничего. И что, можно, чтобы дождь пошёл?» Он отвечает: «Можно, конечно. Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них». Я говорю: «И что, будем молиться, и дождь пойдёт?» — «Конечно, пойдёт». Я спорю: «Ну не пойдёт он. Вот что хочешь делай, не пойдёт!» Он говорит: «Так давай помолимся и посмотрим». — «Ну давай. Только я молитву не знаю, как молиться». — «А я буду говорить, ты повторяй за мной». Вот я вам клянусь: мы заехали за поворот, там такая лесная дорога, и как дал дождь! Причём туча чёрная… Машина остановилась, потому что физически ехать было невозможно. Я включил аварийку, стою, у меня челюсть отвисла, а он улыбается. И ведь телефон у меня был в руках — ну включи ты видео, покажи: вот мы здесь, вот сейчас… Но я был настолько шокирован, что не до этого было. И потом приехали на Селигер, я товарищу своему, лётчику, позвонил, говорю: «Посмотри по авиационному прогнозу, вот такой-то квадрат». Он смотрит: «Да нет, всё чисто». Я говорю: «Ещё две молнии точно были». Он говорит: «Да нет никаких молний. Сейчас на другом ресурсе посмотрю». Смотрит на другом — «Да нет там ничего!» Я говорю: «Ну я же лично был! Я вот час или полтора назад там был…» Он говорит: «Слушай, ну нет там ничего. Что ты, издеваешься, что ли?» Вот такая была история: верю и не верю. Вот как? И нигде это не отразилось, это было просто как факт. И вот после этого как не верить? Поэтому, когда веришь, то и дела делаешь.
Мария Сушенцова:
— Просто до мурашек, когда вы рассказывали эту историю! Сергей, скажите, пожалуйста, с какими основными нравственными вызовами вам приходится сталкиваться как руководителю? С какими развилками и трудными решениями?
Сергей Шмаков:
— Ну, например, когда человек, мягко выражаясь, плохо работает, а хочет за это получать деньги. Это, наверное, основное. И то же самое с подрядчиками. В общем, у всех одинаково. Вот это самое сложное — разрулить, чтобы волки были сыты и овцы целы. Когда совсем перекос, конечно, говорю: «Нет-нет, дружище, так не пойдёт». Когда перекос небольшой — прощаю, конечно, но просто больше дела не имею.
Мария Сушенцова:
— А вообще, как вам кажется, хороший руководитель — это жёсткий руководитель, наверное, да?
Сергей Шмаков:
— Только супержёсткий. Он мягкий в беседе, но жёсткий в принятии решений, отвечающий за свои поступки. Потому что если из-за одного дурака будут страдать тысячи нормальных людей, то мы никуда не уедем.
Мария Сушенцова:
— Действительно, трудно с этим не согласиться. А как вам кажется, у православного руководителя должна быть какая-то особая миссия? Нужно ли, например, рассказывать о своей вере сотрудникам? Или это дело личное, деликатное, и лучше просто своим отношением к делу, личным примером светить окружающим, насколько это возможно.
Сергей Шмаков:
— Второе.
Мария Сушенцова:
— То есть всё-таки на предприятии, внутри компании лучше открыто не пытаться что-то проповедовать?
Сергей Шмаков:
— Проповедовать — нет, а делами — да.
Мария Сушенцова:
— А какие поступки, как вам кажется, вообще характеризуют руководителя как христианина? Может быть, даже не столько на личном примере, а как это выглядит со стороны?
Сергей Шмаков:
— Ну вот смотрите: сколько человеку нужно денег для счастья, можете ответить?
Мария Сушенцова:
— Сумму конкретную назвать?
Сергей Шмаков:
— Да.
Мария Сушенцова:
— Я думаю, что мало для счастья.
Сергей Шмаков:
— Сложно сказать, сколько нужно. И как за собой вести коллектив, как показывать людям своим примером… Наверное, какая-то сумма нужна на витамины, одежду, бензин (я условно говорю — на все бытовые вещи). Если у тебя есть дача, моторная лодка, то есть всё, что тебе нужно для счастья, — больше ты просто не съешь, один рот, ну и всё такое. А когда люди начинают гнаться за миллиардами, потом идут дальше-дальше-дальше, и уже нет конца… Они там курят без остановки, кофе пьют, себя убивают — вот этого я не могу понять. Я, наоборот, транслирую в компании, что всё должно быть в меру, и количество денег тоже должно быть в меру. Хотя денег много не бывает — это факт, абсолютно точно. Потому что если у человека голова на месте, он знает, куда эти деньги можно направить… Вот у нас самые незащищённые — это дети без родителей, самая уязвимая группа. Наверное, они больше всего страдают. И это не значит, что им нужно купить одежду, айфоны и так далее, не в этом дело. Их надо воспитывать с детства, чтобы они выросли полноценными, нормальными людьми. И как только есть такая возможность, мы ей максимально пользуемся. Потому что просто покупать — это, наверное, неплохо, но не то, что им нужно. Вот хорошего учителя пригласить, пусть на неделю, на две, который мозги прочистит, что-то объяснит — наверное, для нас это и есть главное.
Мария Сушенцова:
— Да, мы сейчас обязательно перейдём к разным видам помощи, которые вы оказываете. Это очень интересно и, мне кажется, важно: как вообще правильно помочь тому, кто нуждается, не навредив при этом. Но прежде я бы хотела задать вопрос про эту меру. Сергей, вы предприниматель, крупный руководитель, и уж кому, как не вам, знать, что такое искушение большими деньгами и властью, о чём я как раз и хочу поговорить. Вот это знание или чувствование своей меры — как её определить на самом деле? Потому что, когда человек, даже не обязательно предприниматель, растёт в своём материальном успехе, то, как правило, растут и потребности, которые он думает удовлетворить. Допустим, была машина, а теперь я ещё катерок хочу купить, и мне нужна вторая квартира, вторая дача или первая дача и так далее. А на чём себя остановить? В ваших словах проскользнула мысль, что себя надо ограничивать, если я правильно услышала, в личном потреблении. Вот как эту меру нащупать? Или её надо спрашивать у духовника? Очевидно, эта мера где-то должна наступить по мере роста дохода, каким бы он ни был: личный доход, прибыль предприятия и так далее. Как бы вы ответили на этот вопрос?
Сергей Шмаков:
— Это всё зависит от воспитания, во-первых. Во-вторых, от внешней среды, в которой мы общаемся. Вот смотрите: пошли мы с товарищем за грибами, набрали грибов, идём. Смотрим: о, подосиновики появились! Мы эти грибы выбросили, подосиновики взяли, идём дальше, и как попёрли белые! Мы их насобирали, но их настолько много, и что мы сделали? Штаны сняли, завязали снизу и насыпали туда белые грибы. Надели штаны на плечи и шли такие — со штанами, с корзинками. Есть возможность брать — бери. Ну если Господь даёт, то бери сколько можешь. Понятно, что не надо за пазуху пихать. Вот в бизнесе я отношусь к этому так: когда есть возможность, её надо использовать. Не надо говорить: «Ой, всё, хватит». В бизнесе такого не бывает. Это значит, что ты не бизнесмен. А теперь — как использовать и всё остальное. Ну вот есть грани, которые нормальный мозг уже не может принять. Например, 500 машин — ну здорово, но ты понимаешь, что большинство ты никогда не используешь, даже не сядешь в них. А зачем они тогда нужны? Просто чтобы были? Это уже другая история. То же самое касается катера, дачи и всего остального. То, чем ты пользуешься, наверное, должно быть. Но то, чем ты точно не будешь пользоваться, — для понтов, чтобы бегать и кричать: «Ой, какой я крутой, у меня вот это, вот это!» — хотя сам этим не пользуешься. Ну а смысл? Я подхожу к этому так. Не знаю, кто как, это уже дело каждого, но я пытаюсь максимально иметь то, чем буду пользоваться сейчас или в ближайшее время. Вот, например, есть у меня подзорная труба, я уже двадцать лет никак не могу её достать. Кстати, мне отец Дмитрий Смирнов запретил смотреть в телескоп. Он говорил: «Пока тебе шестьдесят лет не стукнет, ты не вздумай смотреть в телескоп. Я запрещаю».
Мария Сушенцова:
— А почему?
Сергей Шмаков:
— А я смотрел на Сатурн и когда увидел его кольца, у меня чуть кукушка не улетела. Я не мог понять, как Господь такое сотворил. Я ему звонил, говорю: «Падре, что-то здесь…» Он говорит: «Запрещаю до шестидесяти лет смотреть в телескоп. Вот твой именно мозг не сможет поверить, так можно и мозгом тронуться».
Мария Сушенцова:
— Надо же, насколько индивидуально воздействуют разные впечатления. Для кого-то, наоборот, бесконечность подкрепит веру в Бога, а для кого-то это может стать искушением. Спасибо, что вы сформулировали этот критерий: чем человек действительно может пользоваться, что находится непосредственно в его досягаемости, а что просто лежит, чтобы было. У Антония Сурожского, митрополита, я недавно прочла такую мысль в одной из его книг. Он говорит, что в качестве духовного упражнения нужно стараться расставаться с вещами, которыми вы уже какое-то время не пользуетесь. Неважно, большие они или маленькие. Начинайте с малого: отдали маленькую вещь, потом легче отдать что-то среднее, а потом будет легче расстаться и с большим. То есть такая практика духовных упражнений. Сергей, давайте поговорим о важном понятии, о котором много говорят, но все вкладывают в него разный смысл — это социальная ответственность бизнеса. Насколько я уже услышала из ваших слов, вы рассказывали о помощи детям в детских домах. Для вас в чём состоит эта ответственность и перед кем она? Перед сотрудниками, перед нуждающимися людьми, перед теми, кто обращается с просьбами? Что это такое для вас?
Сергей Шмаков:
— Это, конечно, не перед сотрудниками, а перед теми детишками, которые оказались в таком положении. И довольно-таки сложно осуждать их родителей. Мы не знаем, что было с родителями, что было с родителями их родителей, откуда они пришли к такому положению. Но я абсолютно точно помню: как-то мы заехали в детский дом, лет пятнадцать назад. Я смотрю, а у них вместо пола земля, дети ходят ногами по земле. Подошёл директор, я говорю: «У вас вообще совесть есть? Ну, есть же какие-то рамки». В общем, вот так там относились ко всему этому. Понятно, что всё быстро сделали, всё восстановили. И у нас много раз были такие случаи, когда мы вывозили детей, такая социальная ответственность. Сейчас детей до восьми лет мы не вывозим, и после двенадцати лет тоже не вывозим. Вот эта вилка — от восьми до двенадцати, только их мы и везём. Потому что как-то, я помню, сплю, и мне в четыре утра звонок. «Алло, это пост ДПС Ростова-на-Дону. Тут двое детей, три и четыре года». Я спросонья вообще не понимаю, что происходит. Спрашиваю: «Ну и что?» Он говорит: «У них на руке написан ваш телефон и слово «папа»». Я начинаю анализировать, говорю: «Да-да, это мои». А мне сотрудник полиции говорит: «Ты вообще в себе?» Я говорю: «Ну, сбежали, чего ж такого-то? Сейчас всё решим». Я понял, что это те самые детишки, которых мы вывезли из Торопца. Выяснилось, что это брат с сестрой трёх и четырёх лет. Они были в Крыму на отдыхе и решили, что им надо домой. А так как у нас тогда охрана не очень хорошо работала, они вышли на дорогу, поймали фуру. Фура остановилась, водитель спрашивает: «Вам куда?» Они говорят: «А нам туда». Ну, дед какой-то старый ехал, посадил их и довёз до Ростова. Потом, видно, сообразил, что что-то не так, и сообщил в полицию. Но благо, мой телефон был написан у них на руке. Кто-то где-то сообразил, что так надо сделать. И вот с того момента я понял, что так делать нельзя. Не потому, что дети плохие, нет. Но им должно исполниться хотя бы восемь лет, чтобы были постарше. И вот сколько мы беседовали с теми, кто уезжает, приезжают учителя… Конечно, детишки очень тяжёлые. Но если говорить о тех, кому уже больше двенадцати, то там вообще всё очень печально.
Мария Сушенцова:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии Мария Сушенцова, а в гостях у нас сегодня Сергей Шмаков — президент группы компаний «Сапсан», обладатель четырёх Кубков мира по ралли-рейдам. Это программа «Вера и дело», в рамках которой мы наводим мосты между христианской верой, бизнесом и экономикой. Мы остановились в нашем разговоре в конце первой части программы на помощи детям. Действительно, как помочь так, чтобы не навредить детям и не поставить под угрозу их безопасность? Сергей поделился историей о том, как маленькие дети, всего трёх-четырёх лет, совершили побег из места отдыха. Здесь есть интересный момент, который, мне кажется, может быть актуален не только для детей, воспитывающихся без родителей, но и вообще для любых родителей. Сергей, поделитесь, пожалуйста, вашим опытом: в чём на самом деле нуждаются дети, оставшиеся без родителей? Какая помощь им нужна? Действительно ли им нужны какие-то предметы быта? Ведь часто и родители так рассуждают: «Вот сейчас я куплю ребёнку обувь, какой-нибудь модный гаджет…» В общем, упакую ребёночка своего. А он, может быть, в душе мечтает об общении, ему нужно что-то живое. В чём вы видите истинную помощь этим детям, в полном смысле слова? В чём она должна проявляться?
Сергей Шмаков:
— В диалоге, в беседе и в собственном примере. Вот это лучше всего воспринимается, потому что рассказать или показать какой-то фильм — здорово, но пока сам руками не потрогаешь, не послушаешь…
Мария Сушенцова:
— А как у вас это происходит с детьми? Вы с ними лично общаетесь или обеспечиваете им общение с наставниками, с другими людьми?
Сергей Шмаков:
— Нет, с наставниками, конечно. На всё времени не хватает. У нас уже есть отработанная группа, коллектив: медики, психологи, воспитатели. То есть подобрался правильный коллектив, который вывозит детишек. В этом году повезло в Геленджике: по крайней мере, успели уехать оттуда до бомбёжек, прямо чудом. Мы уехали, и потом как понеслось! Поэтому в этом году повезло. Я считаю, что важны только собственный пример, беседа, объяснение, показ — почему так, почему не так. Тяжеловато детям впитать что-то в той среде, где они находятся, потому что всё, что близко, тому не веришь. Ну нет пророка в своём отечестве. Поэтому, наверное, только так.
Мария Сушенцова:
— То есть вы организуете их общение с разными наставниками, специалистами, а также поездки в какие-то места отдыха, смену впечатлений, новые впечатления?
Сергей Шмаков:
— Да. Кто-то каждый день привозит фрукты, целый прицеп. Это всё друзья-спортсмены: кто-то большую яхту снимает, их целый день катают, кормят; кто-то в цирк возит, кто-то в горы. В общем, каждый что-то делает.
Мария Сушенцова:
— То есть вы кооперируетесь с другими энтузиастами, и каждый привносит что-то своё, чем может им помочь, чем может разнообразить их жизнь. Здорово! Сергей, я знаю, что вы строили храмы. Расскажите, пожалуйста, об этом направлении. Как вообще вам пришла эта идея? Почему решили заниматься именно этим?
Сергей Шмаков:
— Да даже не знаю, как-то пришла. Увидел разрушенный храм, захотел его восстановить. С этого и началось.
Мария Сушенцова:
— А с какого храма всё началось? С какой истории?
Сергей Шмаков:
— Это Успенский храм в селе Мышкино. Мы туда, кстати, с отцом Дмитрием Смирновым приезжали, несколько раз были. Наверное, с этого и началось. Ну а потом просто уже стало традиционным: строю посёлок — строю храм, строю посёлок — строю храм.
Мария Сушенцова:
— То есть строительство храма стало постоянным спутником ваших строительных проектов, правильно?
Сергей Шмаков:
— Да, да.
Мария Сушенцова:
— Интересно. Получается, это вошло, можно сказать, в систему. А вот скажите: допустим, вы строите посёлок и строите храм. Как там потом налаживается приходская жизнь? Вы принимаете в этом какое-то участие или ваше дело — материальная сторона?
Сергей Шмаков:
— Ну, участие как я могу принимать? Мы же не можем не пустить в храм, если знаем, что там человек нехороший. Но Господь всех любит, принимает. А я никак не участвую.
Мария Сушенцова:
— Просто создаёте для этого условия?
Сергей Шмаков:
— Да.
Мария Сушенцова:
— А расскажите, пожалуйста, об истории с фильмом «Остров», о том, как храм был разрушен. Я знаю, что вы и там поучаствовали.
Сергей Шмаков:
— Ну, мы только хотим поучаствовать. Там были декорации к фильму «Остров», их сожгли, кто-то из местных, не знаю. Место действительно красивое: там острова Кузова, а дальше Соловки. Оттуда выходит этот большой северный православный путь. Мы были там с губернатором Артуром Парфенчиковым, он рассказал всю эту историю. Я говорю: «Давайте попробуем. Может, получится, если здесь тоже поставим храм, похожий на тот, который был». Потому что тот храм был немножечко не совсем правильный с канонической точки зрения. Мы немного подправили проект, посмотрели. Очень надеюсь, что Бог даст и его тоже построить.
Мария Сушенцова:
— То есть строительство пока ещё на стадии проекта?
Сергей Шмаков:
— Проектирование, эскиз. Там много всего, да.
Мария Сушенцова:
— Да, любопытная история: были построены декорации для фильма «Остров», всем известного, особенно в православных кругах. Потом по непонятной причине и непонятно кем эти декорации были сожжены. И на этом месте планируется возвести новый храм, но уже не как декорацию, а именно как церковь. Вероятно, туда будут заходить паломники, а возможно, даже сформируется постоянный приход, хотя края, конечно, суровые. Давайте теперь поговорим о ваших личных увлечениях. Мы сегодня представляли вас в программе очень короткой формулировкой, взяли, так сказать, квинтэссенцию ваших спортивных достижений: что вы обладатель четырёх Кубков мира по ралли-рейдам. Насколько я понимаю, это увлечение сопровождает вас большую часть сознательной жизни. А почему именно этот вид спорта? Почему гонки, почему скорости?
Сергей Шмаков:
— Не знаю, как-то это было ещё в детстве. Хотел попасть на картинг, но не получилось, меня оттуда выгнали. И как-то это всё висело в голове. Потом увидел рекламу: приглашали на «Баху Селигер» в 1999 году. И вот с Валерой Хлебутиным поехали туда, на первую «Баху», он был у меня штурманом. Нам понравилось, и пошли этим путём. Сначала УАЗик был, потом «Паджеро», ну и так дальше, дальше, дальше.
Мария Сушенцова:
— А в чём тут внутренняя потребность? Что это даёт? Может быть, что-то, чего не хватает в работе, в ответственном руководстве? Вот эти скорости… Мне любопытно, потому что, мне кажется, у многих мужчин есть тяга к адреналину, к спортивным победам, к самопреодолению, к тому, чтобы побивать собственные рекорды. Что это за потребность?
Сергей Шмаков:
— Вы сейчас ответили на все вопросы, причём в правильной последовательности абсолютно.
Мария Сушенцова:
— Да? Мне просто как женщине это недоступно, поэтому интересно услышать это из уст мужчины. Ну хорошо, ладно. Я знаю также, что вы не просто обладатель различных наград как гонщик, как пилот, но ещё и как конструктор. Вы сконструировали собственный гоночный автомобиль, если не ошибаюсь?
Сергей Шмаков:
— Ну да, он собственный, просто мы делали его с американцами. Я тогда долго жил в Америке, мы конструировали машину именно там. Очень много ездили, в том числе в Мексику, испытывали огромное количество раз. Там были нововведения, которые потом появились на «Дакаре», уже после того, как мы дебютировали. Мы сделали эту машину, и нас наградили: признали лучшей мировой машиной 2006 года именно в дисциплине ралли-рейдов.
Мария Сушенцова:
— Недавно в вашем канале в мессенджере MAX я зачиталась вашим постом про собирание грибов, скажу честно. Мне захотелось попробовать. Конечно, в детстве я собирала грибы с дедушкой и другими родными, но этого было очень мало, и помню этот особый азарт. Но то, как вы описали свой поход, затронуло какие-то глубинные слои психики, души; очень разнообразно. Я думаю, что этот опыт того, что вам даёт поход в лес за грибами, может быть полезен и уставшим руководителям, и вообще уставшим людям, замотанным своими делами. Поделитесь, пожалуйста, что это вам даёт?
Сергей Шмаков:
— Азарт, прямо азарт даёт. И перспектива того, что ты потом с ними сделаешь: отваришь, заморозишь, посушишь, а потом нажаришь картошки с грибами и угостишь зимой, когда за окном метель, вьюга, а ты всё это приготовишь. Наверное, вот это главное: сделать приятное, когда гости будут. Вот сам собрал, сам приготовил.
Мария Сушенцова:
— Но это такой результат уже, то есть вы собрали, и вам приятно этим поделиться.
Сергей Шмаков:
— А в моменте это азарт.
Мария Сушенцова:
— Хорошо, но ведь здесь есть ещё большой компонент — просто уход от людей, побыть в лесу, взаимодействовать с лесом.
Сергей Шмаков:
— Ну, это на рыбалке больше.
Мария Сушенцова:
— Да? Потому что вы так описали этот поход, что там тишина звенящая и так далее, прямо захотелось тему развить.
Сергей Шмаков:
— Это да, есть в этом тоже своё. Просто сейчас я уже на рыбалку собираюсь, у меня мысли про рыбалку, поэтому то я уже забыл (смеётся).
Мария Сушенцова:
— Значит, уже неактуально? Вы писали ещё про мхи, цвета…
Сергей Шмаков:
— Это очень красиво, действительно.
Мария Сушенцова:
— Прямо как будто сама сходила за грибами. Очень здорово вы описали этот процесс.
Мария Сушенцова:
— Сергей, у меня сейчас будет неожиданный вопрос. Вы 35 лет руководите группой компаний, вы обладатель Кубков мира и других наград в сфере гоночного спорта. Что вам помогает избежать звёздной болезни? Видно по результатам, что вы любите достигать, преодолевать, может быть, быть первым. Как не загордиться? Как не сказать себе: «Ну какой я всё-таки классный!»?
Сергей Шмаков:
— У меня было так: сначала я стал чемпионом России один раз, потом стал двукратным чемпионом России. И в этот момент начали повышать звания: мастер спорта, мастер спорта международного класса, заслуженный мастер спорта. И у меня наступил такой момент — вот о чём вы сказали, чтобы не возгордиться, и мне мой папа говорит: «Сынок, ты как-то себя ведёшь, как будто скоро звёздной болезнью заболеешь. Иди-ка ты волонтёром в больницу». И я пошёл волонтёрить. По сей день раз в полгода езжу в госпиталь Вишневского, надеваю бахилы и иду. Покатаешь, послушаешь, посмотришь, что там вообще с людьми, — и в себя приходишь очень быстро. Либо второй момент — это сходить на кладбище Ваганьковское, просто погулять.
Мария Сушенцова:
— А почему именно на Ваганьковское?
Сергей Шмаков:
— Ну, там красиво. Обычные кладбища, как правило, не очень ухоженные, а там всё-таки ухожено, как-то цивильно. Наверное, поэтому. Потом, там большое количество людей, которых ты при жизни где-то по телевизору видел, о которых читал. Это очень сильно ставит на место, прямо моментально. Но лучше всего, конечно, возить больных, покалеченных солдатиков — вот это самое быстрое и чёткое, сразу приходишь в себя, мгновенно. Не письмо написать или передать колбасу, сыр — это всё тоже нужно, но когда ты сам катаешь одного, второго, третьего, перевязываешь, слушаешь его рассказ, понимаешь, что его ждёт дальше в жизни, — сразу, моментом становишься на место.
Мария Сушенцова:
— Потрясающе! Слушайте, это прямо можно взять на заметку вообще любому человеку. Знаете, мой дедушка, который тоже очень любил собирать грибы. говорил: «Держись за землю — не упадёшь». Хотя сам был лауреатом Государственной премии в области науки, но всегда «держался за землю». В том смысле, что не забывал заземляться: поделал что-то высокое, получил какие-то ордена — пойди, землю поковыряй. Вот в таком смысле. А здесь ведь ещё и люди со своим горем. Это даёт память смертную, что, вообще говоря, все мы там будем, если говорить о кладбище. А во-вторых, никто не защищён от увечий и так далее.
Сергей Шмаков:
— Да.
Мария Сушенцова:
— Сергей, мы уже говорили о разных направлениях помощи, которую вы оказываете: деткам, строите храмы. А к чему у вас лично больше всего лежит душа из всех тех направлений, куда вы направляете свои средства и внимание?
Сергей Шмаков:
— Мне очень нравится строить, потому что было пусто, а потом — бах! — через какое-то время уже стоит какой-то объект. И очень приятно на это смотреть.
Мария Сушенцова:
— То есть вам нравится видеть осязаемый результат, плоды своего труда? Поняла. А если говорить именно о направлениях помощи другим, то к чему здесь лежит душа? Не знаю, насколько вообще можно применить здесь слово «нравится», но даже если посмотреть на примеры наших дореволюционных предпринимателей, купцов, меценатов: например, у Третьякова, лежала душа к картинам, к живописи, у другого — к наукам. То есть каждый вкладывался в свою область, которая была ему ближе и понятнее. А для вас что это?
Сергей Шмаков:
— Я ещё не подошёл к этому. Где-то рядом, но не сейчас.
Мария Сушенцова:
— Да, понятно. Ещё одна интересная история, о которой хотелось бы, чтобы наши слушатели узнали. Скажите, Сергей, почему вы единственный из россиян решили подарить квартиру Андрею Фомочкину, который пронёс флаг России на открытии Олимпиады в Рио?
Сергей Шмаков:
— Я увидел это по телевизору. Помню, ужинал, с детьми сидел, и вот эту картину вижу: он достаёт флаг и проносит две трети дистанции, а потом у него флаг отбирают. Я попросил товарищей, мне его быстренько нашли. Мы встретились, я говорю: «Андрюш, слушай, я тебе от себя лично и от всей страны хочу подарить квартиру. У меня есть квартира, я ей не пользуюсь. Вот хочу подарить её тебе в знак благодарности за то, что ты сделал». Потому что это действительно поступок! Мы с ним подружились, сейчас ездим друг к другу в гости: он мне сало с картошкой…
Мария Сушенцова:
— А вы ему — белых грибов?
Сергей Шмаков:
— Белых грибов, рыбу — обмен у нас такой, бартер идёт. И на самом-то деле у него было три флага, он мне потом рассказал. Говорит: «Я один флаг спрятал во внутренний карман пиджака, второй спрятал практически на глазах у организаторов во внешний карман пиджака, в правый. А до этого зашёл в туалет и под рубашку заправил третий флаг». Расчёт был такой: когда организаторы увидят, что я убираю флаг России в правый внешний карман, они подбегут, достанут его, начнут обыскивать и найдут второй. И уже не догадаются, что есть ещё и третий. Ну вот расчёт сработал, ровно поэтому он вышел, подождал, отошёл шагов на двадцать, понял, что никто за ним уже не погонится, и достал флаг. Это, конечно, был поступок! Я говорю: «Андрюх, ну вообще, пять баллов!» Поэтому это был такой позыв души, и вся семья меня поддержала: «Да, папа, конечно, поддерживаем. Это правильно». Ну вот так и сделали.
Мария Сушенцова:
— А почему ему вообще такая мысль пришла? Он же, я так понимаю, белорус, правильно? То есть решил поддержать братский народ?
Сергей Шмаков:
— У нас братские народы — это Украина, Белоруссия и мы.
Мария Сушенцова:
— Да, но не каждому представителю братского народа такая идея приходит.
Сергей Шмаков:
— Ну вот ему пришла. Уж не знаю как, но пришла.
Мария Сушенцова:
— Хорошо. Насколько я знаю, вы помогаете ещё и по адресным запросам, когда люди обращаются к вам за помощью. Мне здесь, опять же, опять вспоминаются наши дореволюционные предприниматели, меценаты, особенно преподобный Серафим Вырицкий и праведный Иоанн Кронштадтский, к которому вообще с пяти утра выстраивалась очередь в домик в Кронштадте. С другой стороны, есть слова Иоанна Златоуста, которые мне когда-то привёл один батюшка в связи с порывами помогать каким-то категориям: «Да запотеет милостыня в твоей руке, пока ты решишь, кому поможешь». Смысл такой: подходить к этому делу нужно рассудительно, а не пытаться направо и налево всех облагодетельствовать. Вот здесь вопрос именно об этом. Думаю, каждый из нас, даже не будучи состоятельным человеком или предпринимателем, сталкивается с проблемой: хочется помочь, но не знаешь, как сделать это так, чтобы не навредить человеку. Понятно, что, если человек в нетрезвом виде, не надо давать ему деньги — скорее всего, он их пропьёт. Как вы чувствуете, кому действительно стоит помочь? Неважно, в каком размере. На чью просьбу стоит откликнуться?
Сергей Шмаков:
— Ну, это один из самых сложных вопросов, какие только есть. Сложнейший вопрос. Я никогда не даю деньгами, это точно абсолютно. Помогаю чем-то, кем-то, как-то… Когда человек говорит конкретно: «Мне вот это нужно», — допустим, крыльцо обвалилось, ходить тяжело — вот это конкретика, пойдём сделаем. Наверное, так. Ботинки прохудились — купим новые ботинки. Но никаких денег, потому что, как правило, это всегда заканчивается нехорошо. Даже и пьяному, как вы говорите, можно дать, например, бутылку «Боржоми» или «Нарзана…»
Мария Сушенцова:
— Конечно, помочь можно натуральным продуктом, чисто по-человечески. От хорошего продукта или напитка ему точно хуже не станет.
Сергей Шмаков:
— Я такой случай сейчас ещё вспомнил. 2009 год, была леденящая зима, просто ужасная, мороз градусов тридцать, даже больше. Я поехал на Митинский рынок, в Митино. Тогда мы с батюшкой особенно эту тему обсуждали. Там же четыре полосы движения в сторону Москвы, потом островок безопасности, четыре полосы — из Москвы. И везде подземные переходы, надземных переходов не было. В Митино и сейчас их нет. Я подъехал со стороны области, а Митинский рынок слева. Понимаю, что пока я до Москвы доеду, развернусь, там ещё такой тяжёлый разворот… Водитель говорит: «Ты езжай, а я через переход пройду, к рынку». Я спустился в переход, выхожу из него. Ветер, мороз дикий, просто сумасшедший. Отхожу, наверное, метров тридцать от перехода, а на ящике сидит бабуля. Ящик такой деревянный, обычный. Подхожу и говорю: «Бабуль, ты что, ку-ку, что ли?» У меня в кармане было море денег, достаю пять тысяч, кладу их в баночку. Она даже варежки снять не смогла. Говорю: «Бабуль, газуй, ты чего? Замёрзнешь! Что ты здесь делаешь?» А она смотрит на меня, и я обратил внимание, что у неё такие голубые глаза, белки белые и взгляд ясный, прямо вот не как у бабули. Меня это настолько поразило! Но самое главное не это. Я смотрю, она так кивает мне — видно, что ей холодно, даже сказать ничего не может. Ну и я пошёл дальше. Иду, сделал пять-шесть шагов и думаю: «Вот я барбос! Столько у меня денег с собой, а я пять тысяч бабке дал. Ну что она на них купит? Надо было ещё дать хотя бы тысяч пять или десять». И стою, сам себя ругаю на чём свет стоит. Разворачиваюсь — никого. Пустой ящик. До перехода бабуле было нереально дойти, это просто физически невозможно. На дорогу посмотрел — она через дорогу не пошла. А слева был забор Митинского рынка, такой трёхметровый, вокруг снега по пояс, никого нет. Я стою, глазами хлопаю и понять не могу. До перехода ей было просто невозможно добраться: от него двадцать метров, а я на пять метров отошёл. Прошло буквально несколько секунд. Приезжаю домой, как раз отец Илий был, и говорю: «Батюшка, вот такая история» — и рассказываю ему. Он сидит, хихикает. Я говорю: «А что ты хихикаешь-то? Мне-то поведай». Он говорит: «Ты понимаешь, Господь иногда проверяет нас в разных обликах. Или Богородица, или Господь, Они же могут кем угодно быть. Вот Они смотрят, что ты делаешь, как делаешь, какие последствия». Я говорю: «Ну всё, батюшка, мне конец». Он спрашивает: «Почему?» Я говорю: «Ну потому что я барбос, надо было сразу дать больше денег, а я отдал половину». Он похихикал: «Да нет, всё нормально». Но это был случай, который произошёл лично со мной. Это просто было невозможно, ну невозможно бабке старой добежать! Что это было, не знаю. Кто это был, не знаю. И камер тогда ещё не было. Если бы были камеры, может, попросил бы посмотреть, увидели бы что-нибудь.
Мария Сушенцова:
— Эта история сильно перекликается с тем чудом дождя, где вы тоже были с батюшкой Илием (Ноздриным).
Сергей Шмаков:
— Да, да.
Мария Сушенцова:
—Спасибо вам, Сергей, за то, что поделились своим опытом, своими мыслями и такими случаями, внешне необъяснимыми, но для верующих людей являющимися, конечно, свидетельством веры. Я напомню, что сегодня у нас в гостях был Сергей Шмаков — президент группы компаний «Сапсан», обладатель четырёх Кубков мира по ралли-рейдам. У микрофона была Мария Сушенцова. Мы беседовали в рамках цикла «Вера и дело», где рассуждаем о христианских смыслах экономики. Спасибо вам большое, Сергей. Помощи Божией во всех ваших делах и начинаниях!
Сергей Шмаков:
— И вам спасибо.
Мария Сушенцова:
— Всего доброго, дорогие слушатели.
