Опора-Созидание
Гость рубрики «Вера и дело» — Сергей Ручьев, генеральный директор Бюро технологических решений «Умная страна», советник председателя совета директоров IT-хаба «Физтехпарк».
Разговор посвящён тому, как современные технологии, предпринимательство и управление могут быть связаны с христианскими смыслами экономики. Сергей Ручьев рассказал о том, как в сознательном возрасте пришел к вере и почему она стала для него не отвлеченной идеей, а реальной опорой.
Отдельной темой стали искусственный интеллект и цифровые платформы. Гость объяснил, как ИИ может помогать бизнесу принимать более точные решения, выстраивать взаимодействие между заказчиками, подрядчиками и поставщиками, а также какие риски возникают, если технологии используются без ответственности и контроля.
Также речь шла о роли руководителя-христианина, доверии в команде, творчестве как даре Божием, честном отношении к труду и деньгам, а также о том, почему вера не должна превращаться в идеологию, но может быть мягким приглашением к осмысленной и ответственной жизни.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Сергей Ручьёв — генеральный директор Бюро технологических решений «Умная страна», цифровой платформы G-Tech, советник председателя cовета директоров IT-хабов «Физтехпарк». Добрый вечер, Сергей.
Сергей Ручьёв
— Здравствуйте, Мария.
Мария Сушенцова
— Я напомню, что сегодня у нас программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. Такой, может показаться на первый взгляд, необычный стык вопросов управления, предпринимательства: как они связаны, взаимно переплетены с вопросами веры и ценностями. Сергей, вы, как мы видим из перечня ваших должностей, представляете самые передовые технологии. У нас нечасто бывают такие гости и хочется спросить: а с чего начинался ваш путь и почему вы решили, что именно в этом направлении высоких технологий вы хотите развиваться и работать?
Сергей Ручьёв
— Интересный вопрос. Если взять ретроспективу, то начинался мой путь с того, что родители, выбирая из нескольких распределений, доступных в Советском Союзе, поняли, что математика и физика — то технологическое направление, которое мне откликается, и отправили меня на специалитет в школе. Тогда еще были такие возможности: прямо в школе можно было пойти на физмат-направление. Примерно в это время произошёл развал Советского Союза произошел, и я понял, что в этой школе дальше нет развития, потому что там стало страшно, ужасно, начались 90-е годы, весь этот беспредел. У нас остались две школы, которые выдерживали нагрузку того времени: школа и лицей, где собрались самые лучшие преподаватели, чтобы ещё учить тех, кому это было нужно. Это Северодвинск — знатный город корабелов, прорывных технологий, решений в области атомного судостроения, подводных и надводных лодок, крейсеров, различных кораблей — всё это делалось на стапелях наших заводов. Но во время 90-х произошёл очень сильный подрыв всех цепочек — экономических, технологических, началась безработица и даже с едой были сложности, к сожалению. Так вот, в этих двух школах концентрировались те, кто хотел учиться дальше, имел в себе такой импульс, и только там были случаи поступления в Москву и Питер. В остальных школах один процент поступающих был на все школы, а в этих двух школах — семьдесят пять процентов выпускников. Собственно, так я приехал в Москву, поступил в МФТИ (Московский физико-технический институт) — это цитадель, кузница нашей науки, топовый институт по научно-технологическим направлениям. Там я продолжил заниматься науками, достиг учёных степеней, стал магистром физико-технических наук по специальности «прикладная математика и физика» и закончил университет с отличием. Дальше было интереснее: физтехпарки, различные прикладные способы реализовывать свою научно-технологическую базу, я искал воплощение своим научно-технологическим порывам. И я решил применить себя в информационно-техническом направлении, хотя сначала хотел заниматься космосом и ракетами.
Мария Сушенцова
— То есть это была ваша мечта — космос и ракеты?
Сергей Ручьёв
— Да, это оттуда всё. Фундаментальные науки я считаю более приоритетными; когда проходил образование, физика была интереснее математики всегда. Именно фундаментальные науки меняют мир, напрямую действуют на события, которые нас окружают, формируют прорывы (например, атомная энергетика пришла на смену угольной отрасли) — вот такие наукоёмкие технологии мне были базово интересны. К сожалению, в то время, когда я учился, институт переживал сложные времена и, как мы тогда шутили, начал выпускать коммерсантов вместо того, чтобы заниматься фундаментальными науками: люди шли учиться туда, где есть деньги, применяя свои неординарные мозги — всё оказалось просто и примитивно. И из больших мечтаний мы перешли в область практического применения. Например, IT в своё время начали давать очень хорошую монетизацию. Ничего сверхординарного я не изобретал, хотелось много денег, поэтому начал заниматься прорывами в области IT.
Мария Сушенцова
— Такое честное признание у нас в эфире нечасто можно услышать от предпринимателей, что им на ранних порах хотелось зарабатывать.
Сергей Ручьёв
— Ну, слушайте, мы на Радио ВЕРА, поэтому здесь искренность в приоритете.
Мария Сушенцова
— Искренность — наш принцип номер один, спасибо вам за это. А знаете, Сергей, пока вы рассказывали, у меня родился вопрос: как по внутреннему ощущению вы себя сейчас определяете? Прозвучала такая антитеза, что жизнь выковывает из людей коммерсантов, но в душе вы всегда тянулись к фундаментальной науке, отвечающей на вопрос, как устроен этот мир, а потом уже переход к прагматике. По вашему внутреннему ощущению, вы кто: коммерсант, предприниматель, естествоиспытатель? Не с точки зрения места работы, а по натуре.
Сергей Ручьёв
— Если прямо отвечать, то я архитектор концептуальных стратегий, решений для бизнеса, экономики и власти. Неординарные решения применимы в процессах, которые происходят не по законам мироздания, а в проекциях, переделанных нами, людьми. Те же перераспределения энергии, сил, приложение этих сил, изменение материи можно применять и к финансовому миру. Коммерсантом я не стал, слава Богу. Есть компетенции, которые хорошо умеют заряжать финансами поток распределения денег в пользу своих интересов, их схемы зачастую не очень сложные, там не особенно нужны прорывы.
Мария Сушенцова
— Да, но вы сказали очень честно, что в начале вашего пути вы хотели зарабатывать, при этом коммерсантом не стали. А ваша мотивация в дальнейшем претерпела изменения, или по-прежнему для вас главная цель того, чем вы занимаетесь, это зарабатывать?
Сергей Ручьёв
— Я вернулся к базовым настройкам в результате. Что хорошо в бизнесе и денежных взаимоотношениях: они очень сильно отсеивают не уникальные, не прорывные, не сильные предложения. Деньги зачастую приходят на уникальные вещи или ситуационные возможности. Если ты микроскопом гвозди заколачиваешь, то денег не заработаешь, поэтому пришлось взять подзорные трубы, микроскопы, свой инструментарий и пойти в область проектирования оптимальных решений. У крупных бизнесменов бывает серьезный многоступенчатый запрос на это, и с ними уже структурировать, прорабатывать концепт решения, стратегию для компании, моделировать конкретные технологические решения, — вот это применение я для себя и нашёл.
Мария Сушенцова
— То есть вы выступаете в роли стратегического консультанта, но по части IT?
Сергей Ручьев
— Единственное, уточню: не консультанта, а партнёра, потому что шкура должна быть на кону, иначе ничего хорошего не получается. Я работаю с теми, кто не любит консультантов и максимально старается их нивелировать.
Мария Сушенцова
— То есть вы в партнёрстве, риски делите вместе. Замечательно. Давайте теперь поговорим о внутренней стороне вашей жизни. Поделитесь, пожалуйста, как вы пришли к вере: были так воспитаны в семье, или это произошло в сознательном возрасте?
Сергей Ручьёв
— У меня это произошло в сознательном возрасте, когда пришёл к вере, не в детстве. В 21 год я пришел к вере во Христа, в храм Божий, начал ходить в православную церковь. Была интересная подготовка к этому — затихающие 90-е в институте, они очень медленно затихали, и мы попали в авангард непонятных, ненаучных применений талантов. Слава Богу, что удалось из этого поезда выскочить, потому что поезд шёл под откос, и многие уехали не туда, я бы сказал.
Мария Сушенцова
— Сергей, позвольте уточнить: вы сказали, что вопреки общему тренду в эти затихающие 90-е приходили к вере, то есть, скорее, клонило в другую сторону. А что вас сподвигло к этому? Было ли какое-то внешнее стечение обстоятельств или просто назревал внутренний запрос, и вы на него откликнулись именно в этот момент?
Сергей Ручьёв
— В то время агрессивная среда обитания бросала вызовы регулярно, тем более с таким применением, как наука, исследования — вещи, которые не были в напирающем тренде тех годов, потому что была разруха, ужасные схемы распределения средств, противостояние людей друг с другом, многие умерли в тот момент. Вскрытие системы с разных сторон ставило людей на грань выживания. Система Советского Союза была продуманной до мелочей, люди занимали свою роль и не заботились о другом, а тут они оказались в диком лесу, с множеством псевдовозможностей и искушений, и наукой особо заниматься не требовалось. В моде были тривиальные схемы и напористость характера. И продолжая заниматься тем, что нравилось, приходилось противостоять окружающей среде, а так как она была агрессивной, то применять методы защиты от неё. Естественно, с верой в Бога это делалось, и это реально помогало. Например, нужно прийти помолиться, и какие-то бандиты могли в лишний раз не напрягать. Так и приходил к вере.
Мария Сушенцова
— Я вас слушаю, и у меня ощущение, что это фильм про Дикий Запад. В таких условиях вопрос о вере в Бога приобретает не абстрактно-философский, а очень экзистенциальный характер, то есть жажда жизни требует опоры в вере в Бога, потому что земляне слишком агрессивны, как вы сказали. Душа просто вопиет о том, чтобы жить, не изменяя себе и выбранному пути.
Сергей Ручьёв
— Да, так и пробуждается связь с Богом: человек начинает искренне просить в сердце о помощи, защите, участии, путях, умениях и силах совсем не от праздности. А позже, когда перешли в годы примерно с 2006-го, ситуация стала не такая токсичная и агрессивная, уже можно было работать мозгами на легитимных основаниях, и бизнес стал интереснее. И когда у меня был выбор пойти на базовые кафедры, чтобы серьёзно заниматься наукой, и все наработки были, понятно, чем заниматься, какую лабораторную работу и практику вести, — бизнес стал завлекающим, потому что там можно было применять оригинальные идеи, и они давали весьма ощутимый заработок. В тот момент, общаясь и входя в партнёрство с крупными ребятами, заказчиками стратегий, я заметил, что большинство из них — верующие, прошедшие школу 90-х.
Мария Сушенцова
— Это тоже последствия отбора (простите за такое дерзкое высказывание).
Сергей Ручьёв
— Вы правильно говорите. И этот отбор начался ещё в школах, потому что там мы были менее защищены, чем в институте. В школе очень много детей младших классов попали под влияние банд, неустроенности, впали в наркоманию, бандитизм и потеряли свои пути. А взрослые решали свои вопросы, а ребята до четырнадцати лет просто гибли и теряли координаты. У нас был лицей на острове Ягры, который раньше считался элитным, очень сильным, с лучшими учителями (там жили инженеры, конструкторы подводных лодок, элитный район), и этот остров превратился в бандитский, вымирающий. А я очень хотел попасть в этот лицей, поскольку понимал, что из обычной школы мне не поступить в институт, но уровень требований для поступления туда был такой, что мне пришлось всё лето доучивать. И три месяца я был удален от улицы, потому что на улице стало страшно, всё начало гнить, и готовился к поступлению. Вот так лицей стал первым моим институтом. Всё решал я сам, родители меня за руку в этот лицей не приводили.
Мария Сушенцова
— Да, нужна была своя мотивация и своё целеполагание: я туда хочу и буду прилагать усилия Скажите, Сергей, а ваш приход к вере изменил что-то во взгляде на свое дело, на профессиональную траекторию? Возможно, вы какие-то важные решения для себя приняли, или нет, это параллельная реальность: духовная жизнь сама по себе, а профессиональная осталась такой же?
Сергей Ручьёв
— Не скажу, что сильно что-то изменилось. Скажу честно, бизнес — зыбкая почва для веры, как пески, когда денег много и коэффициент усилий для их добычи минимален, за любое хорошее интересное решение ты получаешь немалые деньги. В тот период, когда испытания, кризис, когда бюджеты режут и надо мобилизовываться, находить лучшие решения, быть в узком штате, делать реально креативные концепты стратегии, которые будут работать — вот там легче, там мобилизация, больше эффективности и вера живая. Ты обращаешься к Богу, получаешь благодать и чувствуешь её на кончиках пальцев. А когда всё хорошо, мир тебя балует, то с верой становится тяжело: ты начинаешь расслабляться, вечера в ресторанах, движухи непонятные. Это сказывается на внутреннем состоянии, и потом тяжело возвращаться к вере. Отходить легко, а возвращаться очень непросто.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас Сергей Ручьёв — генеральный директор Бюро технологических решений «Умная страна», цифровой платформы G-Tech, советник председателя cовета директоров IT-хабов «Физтехпарк». У микрофона Мария Сушенцова, и мы продолжаем программу «Вера и дело» о христианских смыслах экономики. Сергей, есть много проектов, в которых вы задействованы. А какой из них вы считаете своим основным детищем — как раз с той внутренней точки зрения, о который вы сказали, — когда вызовы, когда трудно и начинается настоящая творческая и духовная работа?
Сергей Ручьёв
— Самым первым проектом, который реализовался еще с института, была IT-платформа: платформа переводов со всех языков на все — сервис, который потом поглотила крупная группа Bilingual Services. Мы с коллегами радовались, продали ей свою часть, и она выросла уже внутри этого холдинга. Вот любовь к таким концептам, к стартапам, где ты сам участник, была заложена тогда. Сейчас есть платформа «Умная страна» — это детище, которое у меня растёт, она связана с искусственным интеллектом.
Мария Сушенцова
— Объясните, пожалуйста, что это значит, как работает этот цифровой сервис.
Сергей Ручьёв
— В данном этапе конструирования это B2B-платформа и заказчики решений на ней — это группы бизнесов, которым необходимо делать фокусное образование и развитие лидерских навыков, плюс некий их специалитет. Для такой группы искусственный интеллект позволяет набрать наиболее важных лидеров отрасли, экспертов, тематических коучей-менторов — стратегически и тактически заряженных людей под конкретный запрос группы, и эта группа получает доступ через ИИ к их публикациям, инструментарию, концепциям, обучается их методикам. Кроме того, группа может нанять этого лидера мнений, и он проведёт курсы, внутреннее обучение для компании, выведет её на следующий уровень. Если он не справится, то искусственный интеллект будет дальше подбирать знаковых людей, анализировать, почему получилось или не получилось и так далее. Эта платформа накачивает внутренний искусственный интеллект для решения таких вопросов. К тому же у неё есть применение и у других заказчиков: крупная компания заказала стратегию подбора материалов, оборудования и номенклатуры для строительной отрасли. Зачастую это компании-девелоперы, строительные компании, поставщики, и на одной платформе они находят друг друга (например, для тендеров, проводимых заказчиком-девелопером, участвуют подрядчики-поставщики). Система накапливает наборы наиболее эффективных, подходящих решений по оборудованию, материалам, инженерным системам: электрика, вентиляция, водоснабжение, она анализирует, накапливает базу предложений ведущих торговых домов-поставщиков и делает её доступной, постоянно уточняя эту базу. Каждый новый тендер и каждый новый поставщик выкладывают свои коммерческие предложения, и система начинает их обыгрывать.
Мария Сушенцова
— Она учится на прежнем своём опыте — собственно, машинное обучение, когда машина учится сама на себе.
Сергей Ручьёв
— Да! И самое интересное, что она не пропускает фейковые предложения, аномалии от тех же поставщиков. Поставщики могут забыть и скидках поему-то, поставить не те материалы, а система говорит: «а вот эти два насоса или вентиляционные системы почему вы не видите? Вот этот стоит дешевле на пятнадцать процентов, поставщик даёт другие цены, зачем подрядчик их принимает и ещё накручивает что-то?»
Мария Сушенцова
— Отлично! То есть она является таким третейским судьёй, который выравнивает отклонения субъективных человеческих решений?
Сергей Ручьёв
— Система уравнивает эти решения и бизнес-интересы. У заказчика интерес построить дешевле, у подрядчика интерес построить подороже, у поставщика интерес — продать дороже подрядчику, у подрядчика — купить дешевле. И вот эта цепочка интересов на платформе начинает очень хорошо искусственным интеллектом регулироваться.
Мария Сушенцова
—Это модель аукциона напоминает.
Сергей Ручьёв
— Да, только этот аукционы она проводит сама в себе регулярно, 24 на 7, всё время сравнивает, подтягивает открытые источники. Её только запусти, главное — потом не выключать.
Мария Сушенцова
— Я про это как раз хотела сказать. Вы так здорово сейчас описали преимущества механизма искусственного интеллекта как посредника между поставщиками и заказчиками. Вопрос: насколько у искусственного интеллекта появляется роль субъекта, к которому прислушиваются? Например, ИИ говорит: «Вы неправы вот здесь, потому что можно найти дешевле и оптимальнее, а вы забыли про скидки или завысили цены». А по факту прислушиваются ли стороны к искусственному интеллекту или есть какие-то внешние механизмы, принуждающие их поступить в соответствии с регламентом? То есть как заставить людей (если их нужно заставлять) придерживаться того оптимального беспристрастного решения, которое находит искусственный интеллект?
Сергей Ручьёв
— Понимаете, здесь заставлять люди будут друг друга. Как в хоккее: одна команда заставляет другую потеть, и наоборот. Все бегают, забивают шайбы, зрители радуются. Вот тут примерно такая же история, то есть все три игрока будут напрягать друг друга, им всем это интересно, а искусственный интеллект позволит делать это эффективнее.
Мария Сушенцова
— Да, но в любом спорте есть арбитр, судья, который вовремя покажет жёлтую или красную карточку и скажет: «Стоп! Вы сейчас делаете не так, как надо, уходите с поля» То есть некая третья воля, которая накладывает санкции и тем самым не даёт произойти противоправному действию. А в вашей системе искусственный интеллект наделён такими правами, или он просто информирует всех участников, а дальше уже начинается переговорный процесс между живыми участниками?
Сергей Ручьёв
— Он не просто информирует, он даёт набор уже совершённых действий, зафиксированных, сравнивает с регламентом, который ему загрузили эти стороны. У каждого есть свой регламент KPI, по которому компания работает эффективно. Поставщики должны дать определенную маржу и объём — это их KPI. А система должна создать правила, выполняя которые, они будут больше продавать, пускай дешевле, но зато больше. Искусственный интеллект умеет делать такие многокритериальные решения. Или подрядчик скажет, что ему нужно не только дешевле купить, но и чтобы дали из этого построить. Девелопер скажет: «Я даю систему, чтобы вы в ней друг друга нашли, тогда подрядчики будут быстрее строить из отобранной номенклатуры оборудования и материалов, дешевле, и мне легче будет его понижать, потому что я понимаю, что после системы он уже не завышает». Это менее токсичный способ работы с данными и выполнения своих KPI, это делает как раз правильно наученный искусственный интеллект. И в этой системе можно поставить от каждого по арбитру, чтобы они преследовали интересы друг друга на этой платформе, а система позволяла устраивать эффективный регламентный поединок. Система просто запретит делать по-другому, если ей сказать об этом. Например, если подрядчик не выполнил требования по регистрации юрлица и подачи KPI по платформе, то он просто не попадёт на игру. Это можно задать и этим как раз занимается моя команда с девелопером внутри, а дальше мы уже смотрим выходы этой стратегии на рынок. А подрядчики и поставщики — это две команды, который играют там.
Мария Сушенцова
— Вы сейчас очень доходчиво объяснили, как эффективно ИИ может решать задачи, где-то даже обыгрывая людей в силу их субъективных интересов или неполноты информации — это скорее к плюсам искусственного интеллекта. Сейчас и в церковной среде в том числе широко дискутируется вопрос об угрозах ИИ, в частности обсуждается вопрос: может ли человек потерять контроль над искусственным интеллектом и в связи с этим утратить свою субъектность, не добровольно передав её искусственному интеллекту? Вы — человек, глубоко погружённый в эту тему: чего стоит опасаться, как вы думаете?
Сергей Ручьёв
— Отвечу расширенно, по тезисам. Но прежде вернусь к концепту, который мы обсуждали: там были ещё зрители. Изначально бизнес клиентоориентирован, поэтому зрители должны быть в восторге, хлопать в ладоши и покупать билеты. В строительстве это хорошие квартиры, дорогие, с качественным оборудованием, не китайского замещения. Это должно случиться и будет случаться у тех, кто поставил этот интеллект. Вообще, данная технология ориентирована на то, чтобы сделать общество лучше, на людей, то есть большинство людей получит управляемое благо.
Мария Сушенцова
— То есть технологии используются для улучшения материальных условий жизни людей?
Сергей Ручьёв
— Да, причём массово. Общество не устроят пять счастливых человек, ему нужно максимальное счастье для максимального числа людей. И механизмы ИИ изначально хорошо настроены на исследование массового спроса и закрытие массовых предложений. Но любая технологическая отрасль с определённого момента оказывается при государственной линии. Когда технологии становятся наиболее влияющими на массы — конечно, государство должно отследить степень этого влияния. А то вдруг искусственный интеллект узнает, что любят кушать люди, а завтра предложат что-то такое, от чего потом вымрет половина населения Земли? Теоретически всё может быть. Он скажет: для того чтобы человек кушал вкусные продукты, давайте будем подсыпать в них амфетамин, к примеру. И тут как раз появляется наш рефери с большим свистком, который говорит о том, что нельзя делать такую массовую адаптацию, которая нанесёт вред многим. И лучше, чтобы она узнала это заранее. Поэтому все системы такого крупного сильного интеллекта исследуются, и государство заинтересовано в их контроле. Мы помним о том, что у кого больше власти, тот больше ответственен; кому много дано, с того много и спрашивается. Так вот, на этом уровне контроля и решаются вопросы: насколько он будет полезен людям или, наоборот, будет собирать подноготную информацию и что он потом будет с ней делать? Машина может собрать уникальное количество миллиардов параметров со всего общества за считанные дни и определить степени влияния на особенности человека. Сам искусственный интеллект не страшен — это палка о двух концах, инструмент. Первично то, что он очень быстро доставляет благо людям, помогает решать повседневные вопросы. А за кулисами стоит то, что он собирает кучу информации, которую кто-то может использовать как во благо, так и во вред.
Мария Сушенцова
— Поэтому возрастает контролирующая роль государства. Сергей, вы являетесь генеральным директором, то есть вы не только изобретатель и партнёр, но ещё и управленец. В чём, на ваш взгляд, роль управленца-христианина? Должен ли он вести себя как-то иначе, быть особенно внимательным к каким-то аспектам того, что находится в его подчинении или к людям в его подчинении? На что вы обращаете внимание как христианин: на сотрудников, их жизнь, отношения, в том числе и ваши с ними, качество продукта? Каковы приоритеты для вас?
Сергей Ручьёв
— Когда управляешь коллективом, а у меня обычно немногочисленные высококвалифицированные команды — эксперты, профессионалы в научно-технологическом подходе, инженеры, программисты, фулстек-разработчики полного цикла, — это в основном интроверты, которые могут замыкаться и делать продукт в совершенно другой проекции, то есть его не видно, сложно пощупать руками. Есть способы контроля выполнения кода, этапов проекта — стандартные степени управления, и эти подходы работают. Но так как это нельзя потрогать руками, с таким коллективом очень важно быть на уровне доверия, потому что до конца проверить невозможно. И делают ли они именно в этом объёме нужный тебе продукт, мы узнаём уже по факту сдачи. Разлет бывает серьёзный, когда невыполнение доходит до половины ожидаемого и это может быть узнано в последний момент. Есть методы работы с такими командами: сжатые спринты, понедельные отчётные забеги. (Сейчас нужно всё переводить на русский, говоря о сфере IT).
Мария Сушенцова
— У нас на радиостанции точно надо всё на русский язык переводить, чтобы нас правильно поняли.
Сергей Ручьёв
— Всё-таки наши, русские слова более энергичные, созидательные, в них больше энергии Бога. Когда скажешь «спринт» — непонятно, что это такое, а от слова «забег» уже хочется бежать. Так вот, с командой нужно общаться на простом языке, чтобы слышать друг друга. И потом, мотивационный вброс, лидерский импульс надо придавать команде, чтобы они получали энергию и шли дальше.
Мария Сушенцова
— А как вы мотивируете сотрудников на движение в правильную сторону?
Сергей Ручьёв
— С верой, говорю чётко и понятно импульсные вещи, что не просто побежали, а куда, зачем побежали, не только финансовая мотивация.
Мария Сушенцова
— Да, если говорить не о финансовой мотивации, то какими, условно, большими идеями вы мотивируете сотрудников?
Сергей Ручьёв
— Наша вера даёт связь с Богом, а Бог — Творец, то есть сила творчества приходит от Бога, и это большая мотивация для тех, кто творит. Во-первых, надо привести команду в состояние творчества, чтобы они не были в подавленном состоянии, когда только деньги и объёмы. Это постсоветская доктрина, капиталисты легко её взломали и начали эксплуатировать людей, манипулируя деньгами. Они показывают фокусы с деньгами, а мы постсоветским мышлением верим, что это правда, и думаем, что деньги надо зарабатывать. Но мы пришли сделать хороший продукт за хорошее вознаграждение, доставить его обществу в наиболее эффективном виде. А у них спекуляции, учат нас токсичным способам обращения с деньгами, причём самым прожжённым.
Мария Сушенцова
— Ваш антидот против этого какой? Вы прямо с сотрудниками о вере разговариваете, как сейчас? Говорите им, что Бог — Творец? Или всё-таки без религиозной коннотации заряжаете на творчество?
Сергей Ручьёв
— Знаете, я не работаю с людьми, которые не просто антагонисты, а богоборцы.
Мария Сушенцова
— То есть вы их просто фильтруете на входе?
Сергей Ручьёв
— Конечно. Если человек хотя бы не против веры, не против, что верующие люди молятся иногда вместе или по отдельности, у нас есть иконы, и это не мешает работать, то он подходит. Человек должен сам для себя решить.
Мария Сушенцова
— То есть вы открыто говорите, что вы — верующий коллектив, у вас люди молятся и сами по себе, и вместе?
Сергей Ручьёв
— Да. У нас и батюшка приходит, освящает помещения. Так как наш труд происходит в области зачастую неосязаемых вещей — цифровой, нематериальной реальности, — её надо хорошо представлять, быть с добрыми помыслами. Ведь может быть по-разному, ты не заглянешь человеку в голову: зачем он делает что-то быстрее, может, он мир решил взорвать, задумал план захвата Вселенной? В IT-направлении, к сожалению, много токсичных подходов. Когда люди перерабатывают, они ночами не спят, психика надрывается, они на адреналине постоянно. Для того, чтобы что-то такое сделать, им нужно чего-то бояться, и они сами себя пугают, бывает, что ужасным образом. Бывает, что люди хотят деспотичного управления, чтобы их прессовали, есть разные IT-команды. Но они и платят «взаимностью», то есть делают прорыв и сверхрезультат, но заканчивается это зачастую взломом, воровством или подставами.
Мария Сушенцова
— В общем, вам такие подходы в управлении не близки.
Сергей Ручьёв
— Да, я стараюсь уводить в сторону от них. Вот как в 90-х, когда вокруг люди ломались, надо было идти своим путём, выходить в научно-технологические прорывы, интересные модели, исследования, реализация, команда, структура — всё это надо делать. Если люди не мешают вере, это уже хорошо. Кто хочет — подтянется, этого никто не отрицает. Но ядро должны составлять верующие ребята, потому что нам всё это тащить. Если кого-то надо чему-то учиться, этот человек пока не для ядра. Есть особенные компетенции, проектная работа, хорошие зарплаты, ребята ходят, профессионально работают, их это мотивирует. С верующими работать хорошо, от них идёт хорошая энергия. К нам приходят профессиональные инженеры, не всегда очень верующие, в храм ходят раз в год на Пасху, но их мотивирует, что они с нами работают, у нас это не запрещено, а поощряется. Можно даже взять отгул на православный праздник и даже с точки зрения исследования пойти и посмотреть, как это работает.
Мария Сушенцова
— Здорово! То есть мягкое приглашение к вере: вы это не навязываете, но обозначаете и приглашаете познакомиться того, кто готов и желает этого.
Сергей Ручьёв
— Правильно, точнее не скажешь.
Мария Сушенцова
— А какова христианская жизнь коллектива: вы служите молебны периодически, вместе ходите на службу?
Сергей Ручьёв
— Ходим вместе, но в основном ядром коллектива. Кто-то примыкает к нам, кто-то нет. Тут аккуратно надо. Многие ходят своими семьями, и лишний раз в один храм мы не позовём, потому что это интимная территория всё-таки, и это хорошо. Не надо устраивать всё совместно и по часам, это уже идеология. А Бог приходит к нам индивидуально.
Мария Сушенцова
— Да, это личные отношения с Богом, в первую очередь.
Сергей Ручьёв
— Если это по душе — пожалуйста, к нам часто примыкают. А бывает, человек хочет ходить в храм вместе не потому, что хочет верить, а потому что ему видится в этом плюс по работе. Тогда мы аккуратно регулируем эти вопросы по-управленчески: то, что ты с нами в храм ходишь, не значит, что завтра на совещании не будешь краснеть, если сделал плохо свою работу.
Мария Сушенцова
— То есть хождение в храм не освобождает от профессиональных обязанностей и от качества их исполнения.
Сергей Ручьев
— Ну да, тут уж «кесарево кесарю, а Божие Богу».
Мария Сушенцова
— Есть ли для вас лично в Евангелии особенно близкое место или притча, на которую вы стараетесь ориентироваться в своём деле и в жизни?
Сергей Ручьёв
— В Евангелии всё откликается, и в своё время приходит на ум и на сердце, слава Богу. Это живая книга на все времена, даже ещё не наступившие, она даст дорогу к Богу, в ней вечная сила и жизнь. И Господь сказал о двух основных заповедях: «Возлюби ближнего как самого себя», а первая, высшая — «Возлюби Бога всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею», но к ней мы, наверное, идём всю жизнь. А «возлюби ближнего как самого себя» — прямое руководство к действию. Как хочешь, чтобы с тобой люди поступали, так и ты с ними поступай — это работает во все времена и во всех случаях жизни. Ты хочешь что-то сделать и думаешь: здесь у меня выгода, здесь особые преференции, но не забывай, что потом то же самое будет и к тебе, и ты можешь оказаться со стороны тех, кто эти преференции обеспечивает. Всё меняется в жизни. Мы идём с верой к Богу на практическом применении этих законов жизни. Причем это вне того, готовы мы или не готовы, — так будет и так работает. А мы познаём это на опыте, вписываемся или не вписываемся, экспериментируем в какой-то степени, кому-то Бог даёт широту понимания, кого-то ведёт более узко, тут всё индивидуально.
Мария Сушенцова
— Я напомню, что сегодня в гостях у нас был Сергей Ручьёв — генеральный директор Бюро технологических решений «Умная страна», цифровой платформы G-Tech, советник председателя совета директоров IT-хабов «Физтехпарк». У микрофона была Мария Сушенцова. Мы вели разговор в рамках цикла «Вера и дело», где рассуждаем о христианских смыслах экономики. Сергей, спасибо вам за этот разговор. Мы сегодня узнали много нового и про технологии, и про извечное борение духа между агрессивной средой, соображениями выгоды с одной стороны, а с другой стороны — верой и неистребимой тягой человека к свету, к хорошему, к пониманию высшего блага и главное — Творца.
Сергей Ручьёв
— И жизни во всей полноте. У меня лежит на сердце фраза: «Стяжать радость бытия».
Мария Сушенцова
— Аминь. Всего доброго, спасибо вам и до встречи через неделю.
Источник: рубрика «Вера и дело» на Радио ВЕРА
